Первая моя служебная командировка в проектный институт «Ленгипрошахт» была по вопросу строительства хлебозавода. Мне повезло: у них имелся типовой проект хлебозавода производительностью 30 тонн в сутки. Времени на согласование и решение некоторых вопросов много не потребовалось, и ленинградцы-проектировщики, очень гостеприимные, милые, добрые, внимательные предложили мне съездить в Петергоф.

Во время войны почти все фонтаны были разрушены, всё это время велось их восстановление и 26 или 28 июля, точно не помню, было открытие Петергофских фонтанов, приуроченное к празднику Военно-морского флота СССР. Меня сопровождала Ольга Владимировна Позднякова, сотрудница института «Ленгипрошахт». Народу было, конечно, очень много. В 12 часов дня заиграл духовой оркестр и стали постепенно наполняться фонтаны на главной лестнице Петродворца. Вначале это были низкие и слабые струйки, затем они становились более мощными, и потом появилась и полная струя – вода заискрилась всеми цветами радуги. Ах, какое это было величественное зрелище! Какую же красоту делают человеческие руки!..

Раздалось громкое «Ура!» Плакала не только я, маленький неприметный человечек, выросший на берегу великой сибирской реки Енисей в небольшом посёлке-судоверфи Предивинске, плакали и ленинградцы…

Хлебозавод производительностью 30 тонн в сутки был быстро построен и отлично снабжал хлебобулочной продукцией не только посёлок, но и близлежащие сёла и деревни.

Как-то незаметно наступила горбачевско-ельцинская перестройка и хлебозавод по непонятным причинам расформировали и превратили помещение в торговлю всяким тряпьём. Предпринимателей, торгующих хлебобулочными изделиями, развелось много, но их продукция по своим качествам намного уступала тому, что делал хлебозавод.

«Вода, вода – вокруг нас нет тебя», — напевали некоторые мужчины-шутники. Первоначально жителям посёлка пришлось пить воду из дренажной шахты. По посёлку по расписанию ходила обыкновенная грузовая машина с цистерной в кузове – в этой цистерне развозили воду из дренажной шахты: иного источника воды поблизости не существовало. В нужные часы по расписанию жители выходили из своих квартир с двумя вёдрами, отстояв очередь, несли эту воду домой и разливали в трехлитровые банки, ставили на отстой не менее, чем на сутки. После отстаивания в трехлитровой банке оседало три четверти смеси земли, угольной пыли и взвешенных частиц бурого каменного угля. И только четверть можно было условно называть водой, пригодной для питья.

Управляющий трестом «Канскуголь» Семён Акимович Попов дал мне поручение: грамотно, обстоятельно написать письмо в министерство угольной промышленности, прошение о выделении тресту капиталовложений на строительство Рыбинского районного водопровода с речки Рыбной до посёлка Бородино.

Средства нам выделили, и в Бородино построили так остро необходимый водопровод. Построили его сравнительно быстро со всеми насосно-фильтровальными станциями. В Бородино, вблизи от промплощадки, были сооружены водобаки — в них воду хлорировали и там же содержался резерв на непредвиденные случаи.

Оставалась самая сложная, но крайне необходимая задача – автодорога Бородино-Заозёрный. Все районные власти, все главные учреждения находились в Заозёрном: горком КПСС, Райздрав, Стройбанк, поликлиника с рентгенкабинетом. Ещё по воскресеньям там размещался рынок продовольственных и промышленных товаров.

К тому времени на ст. Заозёрная стали останавливаться пассажирские поезда дальнего следования, появилась пригородная электричка, ещё немного позднее был построен аэропорт от предприятия – «почтового ящика» №45 (г. Зеленогорска).

Автодорога Бородино-Заозёрный по-прежнему была просёлочной. И опять у водителей автотранспорта были шуточки: на мотив «Эх, дороги» они пели: «Ах, дорога, ты пыль иль грязь». Если в сухую погоду кому-либо повезёт, и шофёр милостиво посадит в открытый кузов голосующего попутчика, то приятного было мало: от встречных машин пыль летела клубами, забивала глаза, волосы попадала в рот и за воротник. А вот если в ненастную погоду, то грязь из-под колёс летела во все стороны, попадала в кузов и на пассажира. Глубокая колея, полная грязи, рытвины, ухабы – мотало машину то в одну, то в другую сторону, и пассажира тоже мотало. А если машина буксовала в колее, приходилось слезать и толкать… Ездить по такой дороге было и страшно, и опасно: было очень много травмированных, в том числе и со смертельным исходом.

Мне самой не менее трех раз в месяц приходилось разными путями попадать в Заозёрный к уполномоченному Стройбанка и предоставлять ему необходимую информацию – эта обязанность составляла одну из моих должностных функций. Информация – Форма №6 – отображала все выполненные строительно-монтажные работы подрядными организациями за текущий месяц. В соответствии с формой уполномоченный выдавал аванс и зарплату этим организациям… Так что прелести той просёлочной грунтовой дороги я испытывала довольно часто.

Как-то, ближе к осени, я вернулась из командировки из проектного института «Ленгипрошахт», куда ездила по вопросу проектирования Ремонтно-механического завода для Ирша-Бородинского разреза. До Красноярска из Ленинграда летела самолётом, из Красноярска до станции Заозёрная ехала поездом, а вот как добраться до Бородино – был большой вопрос. Бетонной автодороги ещё не было. Время было уже позднее, никаких попуток уже не было – время к одиннадцати вечера. Ходила по перрону, нервничала, переживала: супругу нужно было идти на работу в третью смену, в ночь, а дети были ещё маленькие, в школу не ходили. Возьмёт ли кто из соседей двух детей на ночь?

Вскоре подошёл ещё один пассажирский поезд и среди пассажиров вышел мужчина. Подошёл ко мне, поздоровался по имени-отчеству – это оказался Валерий Михайлович Берман, он был начальником участка треста «Союзшахтосушение». По подрядному договору с нашим трестом они вели бурение скважин в траншее разреза для осушения карьерного поля и дальнейшего ведения взрывных работ, а затем уже и самой добычи угля. Узнав о моих переживаниях, он предложил мне пойти пешком. Я не испугалась, даже обрадовалась этому, и мы пошли. В предосеннюю пору стемнело рано, к тому же дорога была после дождя – грязь, ям не видно. Никакого освещения не было, даже карманного фонарика, даже луны из-за туч – как-то всё сыро, темно, жутковато. Подходим ближе к посёлку Ирше, и тут Валерий Михайлович говорит мне:

— Александра Дмитриевна, если кто будет нападать на нас, то Вы бегите на Иршу, на почту. Там должен быть телефон, пусть вам разрешат позвонить в милицию, а я пока буду отбиваться.

 Продолжение следует. . .

Александра Инопина